В 1920-х гг. Москва и Ленинград стали и лабораториями краеведческих знаний, целенаправленного формирования методики и практики, приемов краеведческой деятельности в нашей стране, музейного дела, архивного дела, библиографии, педагогики. Москвоведение, опирающееся на достижения «большой науки» и в значительной мере осуществляемое учеными деятелями этой «большой науки» (в 20-е гг. краеведению отдавали силы и академики, а для будущих академиков, таких, как Н. М. Дружинин и М. Н. Тихомиров, оно стало школой исследовательской и научно-популяризаторской работы), воздействовало на развитие краеведения во всей стране.

Изучение города Москвы или Московского края в целом, отдельных местностей, промышленных предприятий, усадеб и деревень, учреждений (в частности культурных, научных, учебных, театров, музеев, архивов и др.), памятников истории и культуры, местных обитателей и их быта, деятельности известных уроженцев или жителей Москвы предопределяло во многом пути краеведения в целом (и особенно той его области, которую в 1920-е гг. называли «городоведением»), уровень его методики, способствовало расширению научно-исследовательской и культурно-просветительской проблематики краеведческой работы.

Разгром краеведения в 1929—1930-е гг., когда видных краеведов объявили представителями контрреволюционной идеологии и устранили из общественной жизни, закрыли много краеведческих музеев и изданий, привел к резкому снижению научного потенциала и культуры краеведческой работы. В Москве это совпало с кампанией по уничтожению памятников архитектурной старины и церковной живописи. Активность московских краеведов проявлялась еще некоторое время в интенсивной работе по подготовке книг об истории фабрик и заводов, но и эта деятельность прекратилась после арестов в середине 1930-х гг.